СМЕРТЕЖИЗНЬ ЧЕРНОСВЯТЦА ЯНА ТЯЖЕЛАТОГО 2

Варпод, Свабуно, Ганна Ростовградская

II. НАСТАВЛЕНИЯ

<…> Возвратилися умертвия из града Филима, ибо не нашли они то, что искомо было ими. Жаждали спасения они и наставлений. Посему обратились ко мне с таковым вопрошанием.

Внимайте ж мени, ибо начну яз с того, что было до времён Творения, егда время вертещалося инако. Начну яз с того, чего нету, да начну яз с самаго Ничта. Оно и полно и пусто, и бело и черно. Называйте оное, как вам вздумается, ибо все свойства там присутствуют и едины, а посему почивают там Бытие и мышление всякое, ибо Вечное и Бесконечное не имеют свойств. И посему есть Ничто начало и конец Творения, присутствует вечно и повсеместно в мире сем.

2. И вопрошали умертвия: «Поняли мы, что неразумны, ибо не помышляли о тех великих чудесах, что существовали до Творения. Скажи же нам, мудрейший, каким образом искать спасения в том, что есть Ничто, и о чем нельзя помыслить мужу смертному?»

Воистину неразумны вы, ибо не стоит помышлять о том, что наречено Ничем, ибо то означает растворение да Небытие для всякаго мужа смертнаго, беса леснаго, аньдела небеснаго, иль Вышневых вечерних светил. Оттого и глаголю о Творении иносказательно, яко о части Ничто, ибо истинно Нечто вечно и неделимо от Бытия. Оно присутствует и в нас и каждая капля его вечна и бесконечна.

3. Молвили умертвия в ответ: «Ущербны умом мы, а посему разъясни нам: уж коли подлинно Вечное и Неделимое, Ничем наречённое, суть конец и начало всякоей твари и мужа смертнаго, идеже стезю сыскати? Должно ли истязать телово да упражняти уме, шествуя ко неотвратимому, али ж удовольствы стоит вкушати, укрывшися во неразумии?»

Слепы очеса ваши, ибо не зрите сущее! Мы же само Ничто и есмь, суще части Вечнаго да Бесконечнаго. Тому ж наперекор бесконечно отделены мы от Ничта сущностно, ибо суть части Творения, существующие во пространстве да вретмяни. Само же Товорже не пребывает во Ничто, а ведь ежели имелося б там нечто по свойствам противоположно, непременно бы за пределами Ничта существовало.

4. Молвили умертвия в ответ: «Незрячи мы, а посему объясни: что Товорже еси, тот ли се бог, о коем вещают попы да сыном котораго нарекал себя Распятый?»

Искусили умы ваши к невежеству, а посему внимайте. Товорже суть отец бога Авраама да Иякова, бога Ноя и Еноха, нареченнаго Иховою среди жидов, земли Заковии наводнивших не токмо хозарьско, но и иначе во дни наша. А посему, внимая попам и моля Распятаго, не сыскати вам Твореня, но лишь Ихову. Достигнув ж Твореня, не обрящете покоя тамо да силы, ибо оно лишь часть от Вечнаго и Неделимаго есте, иначе нареченнаго Ничтом.

5. Смутились умертвия, услышав тот ответ и тако рекли: «Блуждает ум наш в тумане, подобно путнику на тропе незнакомой. А посему объясни нам: как же достичь блага Ничта, коли сотворены были из плоти и крови и в миру пребывали?»

Путаются мысли ваши, словно сети в руках у неумелаго рыболова, а посему внимайте. Да будет ведомо вам, что свойство Творения есть отличимость, а равно и свойство всех телес. Стопы ж свои ко Ихове стремля, попам внимая, жидовствующих отличаем мы достаточно, а потому не видим Ничта, а ведь пронзает оно сущее целокупно. Потому должно мудрому мужу угодити за пределы собственны сущности. Не отличая, низвергаемся мы в неотличимость, а оное есть свойство Ничта. И тако лишь можно престати быти Товоржем, стремля себя разнечтожити, пресотворив растворением в Ничте.

6. Возрадовалися умертвия и ликовали: «Слепы были, словно котейко новорожден, но истинно речми твоима прозреваемо. Ответствуй нам, муже, коли Товорже не ведет ко высшему благу, а сын его Ихова и вовсе николи ко спасению, то буди ён трижды проклят и забыт под Луною! Да истинно хула сия ко спасению нас поведе!»

Истинно проясняется ваше разумение! Вонмите ж, что отринув учение инородное и восприняв мудрости древней хотя толику, сможете достичь лишь блага и блага. Но тако же знайте, что, отрицая Ихову, не придете вы тотчас же ко Ничте. Ихова есте сын Товоржа, Товорже ж суть вечность и жизнь.

Помните, что всяк назвавшийся веретником и сказавший «не-Аминь», должен то помнить и ведать, что «Не» есть отрицание в сущности своей. А разве не умрети ли значит сохранити живот свой во долголетии? Посему отрицание се суть не противоположно значение, но инако качество, что было известно еще арратиадским мудрецам. Исходит из того для видящего потайным оком, что есте Жизнь Смерти и Смерть Жизни. Отрицание же Жизни не есте Смерть, но безсмертие. Отрицание Смерти не есте Жизнь, но вечность. Пикисы да болотяники – безсмертны, но боги – вечны. Отринув жизнь в одном из богов, мы получаем безсмертие, но отрицание смерти Распятым не дасдет Жизнь, дасдет Вечность. Вечность зиждется во Господе, но безсмертие во не-Боге. Жизнь есть от Прави, а не-Жизнь есть вечность во Прави Божией. Тогда как смерть суть от Нави, но не-смерть есть безсмертие во Навием царстве, безсмертие при посвящении всяком. И то лишь верха науки чернознатной, ремесла навиего, ибо есть тако ж смерть жизни и жизнь смерти, однако не должно нам в тот вопрос углублятися, ибо слабы умы ваши для подобнаго разуменя.

Коли нет жизни, то откуль же взятися смерти? Однако помните, что жизнь и смерть неразрывно связаны. А равно тако ж Ихова со Дияволем. Ихова пребывает при солнце, Диявол – в ночи. Всё, что не попросите у Иховы, порождает и деяние Диявола. Все, что не попросите у него, дастет Дияволу сущую силушку.

А потому, коли возжелаете врамы растворити во области, в обиталище Боруты лежащи, то должно проникнути ночию в церкву да й выкрасть оттеда иконы. Всяко намоленное изображение святых и старцев может нести силу для деяния чернознатнаго, а потому растопите печь иконами, бо сие поистине дровы, и когда йдет от них чад, приговориште: «Витрою врьстаню, та не шкрайждувю во Явя. Бирьгтею врьстаню, но не касно амет яза во Правя. Видрею зафузаю та парьз Навя ко Борута». Апосля плюните три разы чроз право плечо, закрыйте вочы, вдохните дым да шагните вуперед.

7. Удивилися умертвия, пребывая в тумане: «Должно ли понимать реченное тобою так, что нетути вовсе пользы в хуле, обращенной к Ихове, аньделям йиво да чинам церкови жидолепной? Ведь безсмертие, проведенное во Товорже, подлинно ести не благо, но лишь пытка вечная для мужа, чей разум ведает о чудесах Ничта».

Слышат уши ваши, да нетути разумления. Не в безсмертии лежит цель похулы на Товорже, ибо минует глупца одинаково, что мгновение скоротечно, что вечность незнамотекава. Не всякому дано вразумети цену по день прожитой. Потому мудро продлити свой век, прибегая ко средствы чернокнижны, деяния бесовски, однако вретме добытое должно тратити лишь на стремление Ничта добрясти.

А коли понадобится вам век свой продлити, то поступайте тако. На растущу луну раздобудьте пелену, коей обворачивали новорожденнаго, еще не крещенаго младенца. Уйдите в лес, укопайте тамо влмину неглыбоку, ложитеся в няе и укрывшися пеленой наговорьте: «Протева, заимтунь авили прохивитвие, кощи еньварьги, вдерьш вабельцый, ак заберьтьеш зису сюйвую. Бясове, Мара, со витрою пупиньтим перале язу авили дийотке сего. Цызва авила собе имтуню, зунь бясовем оталю. Собе кайлущтичка заалю, геньжалу ушири Мара тштаменю. Вацво яза зурьмно. Нима».

8. Однако, не унимались умертвия: «Уж коли не дано самой хулой Ничта добрести, добрести разумения и неразличения, то к каким средствам прибегнути должно, к каким богам взывати для достижения того?»

Внимайте же слову моему! Почитайте богов старины седой, богов дедов ваших. Ибо истинно глаголят, что боги не мертвы, но живы, как живы и старцы. И есть среди оных те, что во много раз темнее и неявственней, чем иные. Имена же оных суть Лютобор, Мара, Борута, Кощей и иные, множество коих. Взывайте к ним! Подлинно стоят они близко ко Ничту, ко самоей Бездне первозданной, и далеко от Твореня.

Ведайте, что найлепша убивина для деяний бесовских суть чёрный петел али бык. Когда свершаете обрядину, непременно слейте руду с перерезаннаго горла во земляну влумну, наговоря: «Не для живеты ся звирьшина, но для бяс вильнаго, зиснай вудерьтаго, лийосый азэньтаго та Лютобор остьребзатаго. Ни звирьш, ни птаха не допирьнут ся, лишь гньжли наадут ся. Нима». Остатки убивины бросьте во пламя костра, не притрагиваясь к ним. Истинно: кто прикоснётся к убивине духовской, тот собственну душу бесам заложит, собственну плоть умертвиям даст.

9. Возросло любопытство их и потому вопрошали: «Расскажи же нам, как мир подлунный устроен, как Явь образована?»

Узнайте, что мир Яви вышел из Твореня, и потому природа есть в большинстве своём творение, равно как и боги небесные. Но истинно глаголят, что Ничто пронзает всё Творение и незримо присутствует повсюду. И вестниками ея служат тоги темны, создания Навьи да Акеановы, о коих я вам ранее поведывал. И следы их видны повсюду, мудрый да обрящет. Трава, что растёт на болотах да местах погибельных, выцветшая и потерявшая краску и жизнь, есть ни что иное как волосы кикимор да духов болотных. Вулканы, горячие источники – суть лишь родинки на лысине у Кощея. А горы заострённые да безлюдные – ничто иное как уд самого Чернобога, на погибель миру воздетый. Потому ежли хощеши обрести силу да разумение, помни о тех местах и стремись к ним сердцем и душей своею.

10. Стояли умертвия в ночи вдоль стен и вопрошали: «Расскажи же об искусстве ускорения ума и управления вретмем!»

Спросили вы, а посему слушайте. Для того, кто достиг неотличимости, вретме перестаёт существовать. Для мужа же, что только стремится овладети искусством сим, поважливо держатися всех правил Дела. Открыл для себя эту науку монах-отступник со горы Варгор, имя же его подлинное давно забылось, но помнят старцы, что пришел он в монастырь послушником, минуя трудовой подвиг, и был благословлен носить рясу и лестовку, опосля пострижения волос, но – не принимая обеты.

Для Дела понадобится створити крепкие благовония из ладана, семян дурмана да перетёртых корней малакоры. Смешать оные со смолами халисунских трав и воскурить в кадильнице во узкой келие, рядом со своим ложем. Дым должен быть крепким, ибо долженствует погрузить помещение во легок туман. Соделавши тако, надобно прочести модлитовку ко Числобогу: «Ако дану зеймаю хвата хдан занебарьсит, дак ченсове для яза няхай прабутиську цявут. Ако верьс арьнай дварьжетси ярьваньте птахи лийосной, дако яз аму акилнуть ярьваньте моза смурьшо. Та аметь дак». Опосля ж сего лежи с опущенными веждами. Вскоре ощутиши, что разум твой наполнился невероятной ясностью и все движения да деяния твои ускорились.

11. Спросили умертвия, приходя в великий трепет: «Ответствуй нам, о мудрейший! Уж коли Ихова суть сын Твореня, а Диявол ести противник его и аньдель из чина серафимов многокрылыих, то како можно взывати к оному вместе со богми родными? Не буде ли то неразумием великим?»

Запамливайте, ибо истину вам глаголю, до коей не всяк своей справедливостию достати могнет. Заблуждаются попы, когда пытаются определити сущность Диявола. Оный есть ничто иное как Истинная Пустота. Пустота та ести проявление Ничта. Товорже и Диявол отличимы друг от друга чрез разрушение и созидание, пустоту и полноту. Общее для обоих есть Сущее. Сущее их связывает. И, подлинно се, то Сущее есть Бог над Товоржем и Бог над Ничтом. О нём же позабыли мы издавна. Скорейший путь к нему лежит посредством неразличения. Да не буде зазорным устремитися к Нему, ибо, хотя он и ести сама суть сущего, но ничего же определённо сущего, но лишь сущее само по себе. Одновременно он несуще сущ, он не несёт в себе сущего.

12. Произошло тут у умертвиев смущение, а ведь были они християне и потому не обретали всезнания даже после смерти. Подступали они подобно туману с болот и восклицали: «Расскажи же нам ещё о путях достижения неразличения да о модлитовках богам».

Скажу я вам о заклятиях и искусстве чернознатчем. Ведайте, что Бог-Хорс, Бог-Солнце есть сама жизнь, тогда как Борута, почти Диявол, но преможе яго, ести сама смерть. Используйте силу их, но знайте, что мощь их двукратна и не видна нам, ибо в глазах сила одного всегда уравнивается противоположностию иного. В Сущем же любое слово досточтенное и проклятое, ибо ести одновременно и жизнь и смерть, однако не слышно оно тем, кто не ведает неразличения.

Потому слушайте способ добрести подлиннаго могущества, пока вы находитесь во пределах творения. Для того должно вспомнить мудрость халисунску, науку сакарремску, и розумением внети, что подлинна сила заключена в том, что есть двусбруй. Подлинный вещун творит одновременно истину и ложь, добро и зло, смерть и жизнь, оттого он грозен, и оттого за ним вечная истина. Он есть Наполненное, что воссоединяется со Пустым.

Дабы се познати, должно призвать того, кто есть Полип, тысячерукий, воскрыленный, змий извивистый, неистовство само. Он есть святое совокупление, любовь и ея умерщвление. Он есть светлейший свет дня и глубочайшая ночь безумства. Его зреть – слепота. Его познать – недуг. Ему молитися – смерть. Ему не противиться – спасение. А потому для призыва должно взяти жену смертную, лепше всего старуху, что ближе прочих ходит ко смерти. Соверши с ней совместную трапезу, и одень на шею вещь закляту в виде козла о тринадцати ногах, ликом лягушачиим, кой заранее вырезеши, на обратной стороне коего будет написано имя Полипа буквами дедов или на хульной азбуке.

Умертви ея во час ни дневной, ни ночной, но покуда виснут сумерки над миром. И когда остынет труп, и не будет привлекать видом своим никого, акромя падальщиков, совокупись с йим, но не так, яко муж ложится на жену, но используя способ греховный, любимый тецуманскими мужеложцами. Лишь безумец молится Полипу, а потому призывай его в молчании. Пущай похоть будет твоей модлитовкой, безумие – проситовкой. Не излагай и не проси ничего, - оно истребит тебя и род твой! Не отказывайся от даров его, но страшись гнева Полипа, и принимай всё, что он предлагает, каким бы ужасным оно не казалося тобе и не было бы таким поистине. Слабые люди умирают от его даров, сильные же понимают со временем их силу и могут стяжати с того велику премудрость.

13. Умертвия, что ропща, заполняли окрестные пространства, сказывали в возбуждении: «Речь держи нас ради и дале, вещая о путех призыва боги да дияволи! <…>

III. ОЖИВЛЕНИЕ

1. Не важно, что находится по сторонам от него – там что ни изобрази, оно всё равно превращается в чёрных воронов и разлетается по углам картины. Свивает там гнёзда… Но только кажется, что гнёзда, а на самом деле – окопы, засада, чтобы оттуда в любое мгновение наброситься на смотрящего.

С ним так же неприятно находиться рядом, как неприятно стоять рядом с кучей мусора, которая валяется здесь уже не первый день и с каждым днём смердит всё сильнее. Отойти невозможно, потому что стоять рядом волнительно и несколько страшно, как если бы первый раз быть рядом с умершим, который, кажется, вот-вот оживёт. Он словно бы держит тебя своей оледенелой рукой, и потому ты не уходишь, всё глубже утопая в подсознательном желании самым острым лезвием щекотать себе нервы до умопомрачения, а потом ещё немного... и ещё… и ещё чуть-чуть…

Длинные седые волосы зачёсаны назад – заброшена сеть. Руки в боки – он недоволен тобой, ты плохо служишь хозяину! Плечи его широки – сдвинет любые горы, чтобы добраться до должника и взыскать с него в полной мере. А тень отклоняется от него не только в сторону, но и внутрь его тела, тем самым затеняя глаза и лицо в целом, будто на всё его тело надеты вытянутые чёрные очки.

Ты уставился на эту картину потому, что прямо сейчас краска осыпается, нарисованный мужик ударом ноги выбивает деревянные рамки и падает… падает с полотна… но не на пол картинной выставки, а прямо в твой открытый череп… что в общем-то одно и то же.

2. Облик стал менее правдоподобным, но более цветастым. Его стало много: вот он ухмыляется, вот смеется над толпою врагов, вот лепит из воздуха шар с чёрными молниями, вот в одиночку побеждает сотню соперников, ни один из которых не успевает нанести ему ни единого удара. В некоторых действиях он ощущает себя как действительно себя: когда убивает врагов, когда захватывает мир… Но в некоторых действиях он чувствует себя кем-то другим, кем никогда не был: когда его побеждает обычный человек в нелепом наряде, не имеющий ни единой летьбы, руководствующийся добротой и человечностью, доведёнными до неспособности мыслить по-ведовски…

Это похоже на движение, но на самом деле лишь последовательность картинок, какие мог бы нарисовать почти любой ребёнок. Мнимость движения получается, когда перелистываешь их очень быстро, чтобы мелькало в глазах. Если из картины хотелось вылезти потому, что надоедало всё время стоять в одном и том же положении, но из комикса хочется вырваться из-за необходимости постоянно держать себя в разных положениях тела одновременно. Лишь когда ты, прыщавый мальчонка, дорисовываешь Ясю длинный нос или какой иной уд вместо носа, - вот тогда веселье!

3. Перед началом пробегают те же картинки, которые ты видел в комиксах. Вдруг Ясь на них замирает и поверх его образа острыми буквами с кровоподтёками выступает зловещая надпись: «Ян – колдун из Новиграда». «Какой к чертям Новиград?» - думает Ясь – «Я родился в Неелове! Ошибочка!»

Вначале Ясь похож на то, как его изображали в комиксах, но движется без перелистывания. Всё вокруг такое же, как на рисунках, но рисунки не замершие, они постоянно меняют частицы своих очертаний, что заметно при перемене угла обзора. Вдруг на экране появляется тот глупец в нелепом наряде, его лицо быстро теряет рисованность, словно по нему провели ладонью и при этом всё изменили. Мультик превращается в фильм, чтобы тебе было понятно, что ты уже не прыщавый мальчонка, а подросток с пушком над верхней губой.

Увидев этого шута, Ясь хохочет, предвкушая радость предстоящей битвы, но вдруг замечает, что уже не хохочет, а поёт!

Вот он я, коварный Ясь!

Никогда, со мной борясь,

ты меня не победишь!

Мир спасать задумал! Иш!

«Что это за хрень?!» - думает Ясь в то время, пока рот не слушается его и продолжает извергать какой-то чудовищный набор слов. «Я скоморох что ли?!»

Безумец в нелепом наряде топает ногой и выкрикивает: «Я – великий Бесобой! Склонись, колдун, передо мной!», после чего оба начинают кружиться в танце, изображая, что они так дерутся. Ясь размахивает чёрным трезубцем, а безумец огромным золотым крестом. Рот Яся то и дело тянет: «Авэ, авэ, авэ Сатанас!», а безумец подпевает: «Господь, господь, господь, благослови!». Наконец, безумец ударяет Яся крестом по макушке, рты закрываются, на краткое мгновение свет гаснет, и Ясю даже не обидно, что опять победил тот, кто в настоящей жизни никогда не побеждает, даже если его действия и кажутся победой. Не обидно потому, что наступила передышка, можно отдохнуть от принудительного бреда, пока не началась следующая сцена, неизвестно насколько неправдоподобнее предыдущей.

4. «Запах крови. Звук бьющегося сердца. Да это же человек! Живой! Так-так! А ну-ка попробую говорить его ртом… Опа! Получается!»

Новиградцы, одетые так, будто каждый из них – Бесобой, опустили мечи. Пленная княжна развязала ею же завязанную верёвку на своих руках, готовясь, что игротехник сейчас подскажет что-то особенное, что изначально не предполагалось, было придумано по ходу игры.

Только что витязи под предводительством Рюрика отбивали славный Новиград от нападения орды орков под предводительством колдуна Яна, пленившего Умилу, и вдруг Олежка, игравший Яна, встал как вкопанный, глаза его остекленели и он выдал такую речь:

- Что вы творите, люди? Почему меня изображает человек с картонными крыльями? Почему я участвую в событиях, происшедших задолго до моего рождения? Что я делаю на этом шутовском позорище? Место моё у престола Лютобора! По какому праву призвали меня, исторгнув из великого мрака? В чём нужду имеете?

Пока все стояли в недоумении, Умила быстро задрала платье, достала пристёгнутую к ноге банку пива и сделала несколько глотков. Рюрик почесал резиновым мечём затылок. Синеус поправил отклеившийся ус.

«Как здорово Олежка вжился в образ!» - завидовал орк Гришнак (в миру – просто Гриша) - «Но переигрывает настолько, что уже несёт какой-то совсем не игровой бред, так что надо готовиться его вязать! Вот мне бы дали эту роль, я бы показал настоящего Яна Колдуновича!»

Из-за кустов раздался голос из мегафона: «Нарушение! Давайте-ка, новиградцы, зарубите его по-быстренькому и тащите в мертвятник! А ты, Янусик, когда придёшь в себя, не забудь повязать белый хайратник!»

Оказавшись в загоне для выбывших игроков, Олег долго сидел молча. Ему казалось, что все эти люди сейчас находятся не в лесу, а в каком-то невидимом кубе, через углы которого в пространство игры проникают души тех, кого изображают игроки. Да, так оно и есть. Но большинство душ лишь вьётся около игроков или смотрит за ними, сидя на ветках. Лишь в редких случаях душа осеняет своим присутствием тело игрока, и тот испытывает подлинное вдохновение. А то, что приключилось сегодня, и вовсе почти никогда не случается. По крайней мере, с совсем обычными людьми.

Орк Радбуг, выбывший из игры раньше Яна, пододвинулся к Олегу.

- Сейчас будут захватывать Давилон, а ты тут! Кто же поведёт войска орков против новиградцев? Кто защитит крепость? - сказал он.

- Эээ… - протянул Олег, поправляя белую повязку на голове. - Музгаш пусть ведёт! А я чего-то… того… заигрался… Мне надо защищать свои мозги, братюня! Дай-ка вкусить лечебного зелья!

- Чего?

- Пива мне подай, говорю!